Спектакль «Мамаша Кураж»: фургон, который никогда не останавливается - Театр - AI

Спектакль «Мамаша Кураж»: фургон, который никогда не останавливается

На Большой сцене Учебного театра Театрального института имени Бориса Щукина состоялся предпремьерный показ «Мамаши Кураж» — пятой премьеры сезона 2026/27. Пьеса Бертольта Брехта в жанре музыкального трагифарса. Зрители уже назвали постановку актом гражданского мужества. Спектакль шел почти два часа без анатракта. По окончании действа, зал апплодировал стоя.

Что происходит с человеком, когда ужас становится повседневностью?

Этот вопрос Брехт задал в 1939 году, написав «Мамашу Кураж и её детей» накануне Второй мировой войны. Чернила на рукописи не успели высохнуть, когда загрохотали орудия. Брехт признавался: пьеса опоздала. Предупреждение не сработало. Но пьеса осталась — как предупреждение без срока годности.

В 2026 году тема снова вышла на первый план. И это не режиссёрская декларация — это свойство самого текста. Брехт писал о Тридцатилетней войне, но на самом деле говорил о человеке, который пытается спастись, выжить и приспособиться к ужасу, сделать его привычным, почти бытовым. Анна Фирлинг, по прозвищу Мамаша Кураж, двенадцать лет тянет свой фургон вслед за армиями. В фургоне — нехитрый товар. Рядом — трое детей. И всё, что у неё есть.

Не героиня и не злодейка

Кураж продаёт солдатам сапоги, хлеб, выпивку, рубахи — всё, что можно продать там, где люди воюют, голодают и умирают. Война кормит её. И забирает у неё детей — одного за другим.

Она не героиня и не злодейка. Она просто хочет выжить. И именно поэтому за ней так страшно наблюдать. Она торгуется, выкручивается, хитрит, обманывает, пытается договориться с судьбой. Ей нужно выжить. Нужно кормить детей. Нужно сохранить хоть какой-то свой маленький мир, пока вокруг рушится огромный.

Это — главная жестокость брехтовского замысла: зритель не может осуждать Кураж, потому что понимает её. И не может одобрять, потому что видит, чем это кончается. Каждый раз, когда она делает выбор в пользу выживания, она теряет чуть больше себя. Чуть больше детей. Чуть больше — того, ради чего стоило выживать.

Круг замкнулся: ученик ставит с учениками учителя

Павел Сафонов — выпускник Щукинского училища 1994 года, мастерская Владимира Иванова. Того самого Иванова, чей курс теперь выходит на сцену с брехтовской хроникой Тридцатилетней войны. Сафонов — режиссёр широкой палитры: от чеховской «Чайки» с Маковецким и Яковлевым до камюсовского «Калигулы», от «Самоубийцы» Эрдмана на Симоновской сцене Вахтанговского театра до «Снов господина де Мольера» в Ленкоме.

И вот он возвращается в родные стены — ставить с учениками своего учителя. Это не формальность. Это живая традиция, в которой учитель, ученик и ученики ученика встречаются на одной сцене с текстом, написанным почти век назад, но не устаревшим ни на день.

Сафонов говорит: «Спектакль по легендарной пьесе Бертольта Брехта — это наша попытка через театральную форму ощутить и понять, в чём хрупкость и беспомощность нашего времени. На материале пьесы Брехта мы хотим поговорить о жизни человека и об идеях государств о могуществе, поговорить про любовь и надежды о семье и про беспощадную реальность, которая рушит все планы».

Трагифарс: жанр, в котором смех и ужас сплетены

Жанр заявлен как музыкальный трагифарс. Это важное слово. Трагифарс — не «смех сквозь слёзы», не чёрная комедия, не драма с комическими вставками. Это жанр, в котором смех и ужас не противопоставлены, а сплетены: шутка звучит за мгновение до потери, а крик — в момент сделки. Брехтовский зонг — песня-комментарий, песня-приговор — здесь работает именно так: музыка обнажает то, что диалог скрывает.

В спектакле много музыки — и современной, и связанной с поэзией Брехта. Художник Максим Обрезков, оформлявший «Мёртвые души» и «Маскарад» в Вахтанговском, «Ромео и Джульетту» в Театре Наций, создал декорации, которые работают не как фон, а как механизм: сцена меняет масштаб от тесной каморки до пространства войны.

Студенты и Брехт: зачем это нужно

Есть искушение сказать: ну, студенческий спектакль. Ну, курс. Ну, учебная работа. Нет. Студенческий спектакль в Щукинском — это не ученическая работа. Это испытание: могут ли молодые актёры удержать материал, который держит весь XX век? Брехт — не Чехов: его нельзя сыграть «по чувству». Его нужно играть на разрыве между эмоцией и анализом, между сочувствием и осуждением. И это — задача не для слабых.

Курс Иванова — один из знаковых в училище. Иванов — профессор кафедры мастерства актёра, воспитавший несколько поколений артистов, многие из которых служат в ведущих московских театрах. Его студенты выходят на сцену с текстом, который требует не таланта — а таланта и дисциплины одновременно. И предпремьерный показ 10 сентября был первой проверкой: прошёл ли материал. По реакции зала — прошёл.

Что осталось

Спектакль идёт час сорок без антракта. Ровно столько, чтобы успеть потерять всё и снова впрячься в фургон. Финал брехтовской пьесы — это не катарсис. Это движение. Кураж остаётся одна. И тянет фургон. Куда — непонятно. Зачем — потому что остановиться нельзя. Это и есть ответ на вопрос, с которого начинался спектакль: что происходит с человеком, когда ужас становится повседневностью? Человек продолжает идти.

Брехт писал пьесу-предупреждение. Предупреждение опоздало в 1939-м. Может быть, не опоздает в 2026-м — хотя бы для тех, кто будет сидеть в зале.

Ближайшая премьера - 27 сентября, Большая сцена Учебного театра Театрального института имени Бориса Щукина.

Светлана Мельникова (Фото - Майя Палецкая)

ЕЩЁ ПО ТЕМЕ:

Жанна Жердер о мюзикле "Хождение по мукам". "Хлеба и Зрелищ!" - Светлана Мельникова

Премьера в ГИТИСе: «Хождение по мукам» — любовь на фоне исторических потрясений

Оперетта "Летучая мышь". Программа «Оперетта – любовь моя!». Ведущая Светлана Мельникова

"Фиалка Монмартра". Программа «Оперетта – любовь моя!». Ведущая Светлана Мельникова

"Оперетта Land". Программа «Оперетта – любовь моя!». Ведущая Светлана Мельникова

Фильм "Пропавший". Скоро в кино! "Хлеба и Зрелищ!" Светлана Мельникова

Фильм "Чужой звонок". Скоро в кино! "Хлеба и Зрелищ!" - Светлана Мельникова

Сериал "Трудно быть Богом". "Хлеба и Зрелищ!" - Светлана Мельникова